За две недели до предполагаемого выхода в российский прокат Минкульт отказал в выдаче прокатного удостоверения фильму Джеймса Вандербилта «Нюрнберг». Министерство сослалось на правила Порядка выдачи прокатного удостоверения на фильм — а именно подпункт «з» пункта 19, который гласит, что удостоверение могут не выдать «в иных определенных федеральными законами случаях». Что за случаи, какие такие случаи — не только простому зрителю, но и прокатчикам, дистрибьюторам, а также создателям фильма знать не положено. Впрочем, за причинами отказа далеко ходить не надо, и даже фильм целиком смотреть не обязательно — достаточно посмотреть пару определенных эпизодов.

«Нюрнберг» Джеймса Вандербилта снят по книге американского журналиста Джека Эль-Хаи «Нацист и психиатр». Два главных героя — Герман Геринг (Рассел Кроу) и Дуглас Келли (Рами Малек), офицер армии США, врач-психиатр, командированный в Нюрнберг для бесед с обвиняемыми. Келли прилежно пытается постичь природу зла, но неожиданно против воли подпадает под обаяние Геринга, человека умного, харизматичного, с прекрасным чувством юмора. И главное — отменно сыгранного Расселом Кроу, для которого роль Геринга стала лучшей в его карьере.

Скромное обаяние нациста

Май 45-го. По раздолбанной дороге тяжело плетется вереница немецких беженцев. Вдруг мрачную вереницу обгоняет автомобиль, из которого выходит тучный мужчина в парадной голубой форме, с золотым жезлом в руке, следом за ним — женщина и маленькая девочка. Мужчина — это глава семьи, рейхсмаршал Геринг. С ним — жена Эмма и дочка Эдда. Геринг театрально поднимает руки, сдаваясь, и просит достать из багажника его чемоданы.

Тюрьма, суд, яд. Так закончилась жизнь одного из главных нацистских преступников.

Прежде чем начнется история отношений психиатра и нациста, будет долгая история подготовки трибунала. Вот главный обвинитель от США Роберт Джексон (Майкл Шеннон) долго не соглашается на предложенную миссию. Разные инстанции и институции, вплоть до папы римского, ведут острые споры о формате будущего трибунала и о его необходимости в принципе. Жесткий юрист, Джексон, увидев, что идея трибунала повисла на волоске, соглашается стать главным обвинителем от Америки. Тем временем Дуглас Келли беззаботно флиртует в поезде с журналистской, развлекая ее фокусами с монетами. Он молод и самонадеян, он уверен, что найдет общий язык с подсудимыми и докопается до природы зла. Как вскоре выяснится, напрасно — он встретится с Герингом и падет жертвой его обаяния. Вслед за Келли зритель, отчаянно сопротивляющийся харизме Геринга-Кроу, еще пара минут — и тоже, к своему ужасу, заметит в себе ростки симпатии к этому «милому» толстяку.

По сюжету Геринг становится тем персонажем, что задает вопросы, ради которых, собственно, и затевался фильм. «Поразительное лицемерие, — заявляет Геринг в одной из бесед в камере с Келли, — вы думаете, американские пули и бомбы не убивают людей? Вы истребляете 150 тысяч японцев одним нажатие кнопки и смеете судить меня за военные преступления?» — «Мы имели полное право защищаться», — возражает Келли. — «Как вы можете защищаться на чужой земле?! — парирует Геринг. — А вы знаете, что делают русские с немецкими военнопленными? Вы взяли на себя право судить нас потому, что мы проиграли, а не потому, что вы моральнее нас». Кроме того, Геринг вполне определенно намекает, что советская власть недалеко ушла от Третьего рейха по части преступлений против человечности. Победителей не судят. Но всегда ли победители имеют право судить побежденных? Убить за один раз 150 тысяч человек и назвать это, как Келли в споре с Герингом, сопутствующими издержками, — намного ли это моральнее, чем быть виновными в гибели миллионов? Или 150 тысяч — слишком мало, чтобы прослыть массовыми убийцами? Позиция бывшего рейхсмаршала однозначна: ни американцы, ни русские не имеют права на суд — как юридический, так и моральный.

Контраргументы Келли звучат довольно вяло по сравнению с аргументами Геринга, и это противостояние двух точек зрения на правомерность суда — главная интрига «Нюрнберга». Вторая причина запрета — так полюбившаяся российским властям «фальсификация истории». В картине вообще не присутствует советская делегация. Ни в каком виде. С точки зрения исторической достоверности это, конечно, нонсенс, но считается, что художественное произведение имеет право на разные оптики.

Незадолго до самоубийства Геринг предупреждает Келли: «У вас будет трудная жизнь, она будет испорчена этим разговором со мной». Так и случилось. Жизнь Келли была испорчена этим разговором и Нюрнбергским процессом. После процесса он издал две книги о нацистских преступниках, но они не имели успеха. В этих книгах психиатр предупреждал, что зло неистребимо, что надо быть готовым к новым виткам нацизма. К нему никто не прислушался. Келли начал пить, получил тяжелую алкогольную зависимость и в 46 лет на глазах жены, сына и отца принял цианид. Он покончил с собой так же, как за 12 лет до этого покончил с собой его собеседник и противник Герман Геринг.

Разные Нюрнберги

Сколько было снято игровых фильмов про Нюрнбергский процесс? Казалось бы, бессчетное количество, а на самом деле — всего ничего (документальным, впрочем, несть числа, благо хроники набралось на многие часы). Про самый знаменитый трибунал, который судил 22 главных военных преступников — Геринга, Кейтеля, Риббентропа, Кальтенбруннера и др., — впервые сняли фильм только в 2000 году. Это был канадско-американский мини-сериал «Нюрнберг» Ива Симоно с Алеком Болдуином и Брайаном Коксом в главных ролях. В 2023-м на российские экраны вышла картина Николая Лебедева «Нюрнберг» с Сергеем Безруковым и Евгением Мироновым в роли справедливых российских обвинителей. Тут уже оптика игнорирует американцев. Намного раньше, в 1961 году, Стэнли Крамер выпустил свой лучший фильм, «Нюрнбергский процесс» — трехчасовую драму об одном из двенадцати «последующих Нюрнбергских процессов», т. е. тех, что прошли в 1946–1949 гг. в том же зале, где и главный. На них были осуждены сотни высокопоставленных чиновников, врачей, промышленников, военных и юристов Третьего рейха.

Может показаться удивительным, что игровой кинематограф так робко откликнулся на одно из самых значительных событий столетия. Но слишком велика была травма для всего мира и слишком мало прошло времени с конца Второй мировой войны, чтобы можно было художественными средствами, всегда требующими баланса между правдоподобием и авторским вымыслом, распорядиться таким больным материалом. Николай Лебедев попытался пройти по проторенному пути, придумав любовную линию на фоне этого колоссального исторического события, — и не преуспел. И дело не только в том, что его «Нюрнберг» оказался чисто пропагандистским продуктом из серии «Деды воевали», когда советские обвинители с открытыми светлыми лицами Сергея Безрукова (он играет прокурора Руденко) и Евгения Миронова (на нем — собирательный образ некоего полковника Мигачева) оказываются практически единственными приличными людьми в зале суда.

Российский «Нюрнберг» замышлялся в 2018 году, но снимать начали только в 2021-м. А в 2023-м, когда картина вышла на экраны, некоторые моменты смотрелись уже чем-то средним между фигой в кармане и гибельным остроумием. Когда Геринг, объясняя причины нападения на СССР, заявляет: «Если бы мы не напали — на нас бы напали», — зал смеется. У истоков фильма стоял тогдашний министр культуры Мединский, свихнувшийся на официозном патриотизме, обидах на коллективный Запад и непобедимости русского оружия. «Тема Нюрнбергского процесса в мировом кинематографе приватизирована США», — заявил Мединский, уведомляя общественность о начале производства фильма Лебедева. Ну понятно — это американские враги мешали СССР и России поднимать в кино тему Нюрнберга, угрозами и силовыми методами приватизируя тему, держа российских кинематографистов за руки и нанося удары каждый раз, как они только скажут: «Нюрнберг». В порядке мести в российском «Нюрнберге» американцы показаны вскользь, и то исключительно для того, чтобы зритель видел, с каким уважительным трепетом они смотрят на советских представителей.

Впрочем, справедливости ради надо заметить, что в мини-сериале «Нюрнберг» Ива Симоно советская делегация выглядит и вовсе как стадо свиней в приличном обществе. Она появляется в кадре два раза, и оба раза на вечеринках. На одной из них судья от СССР Иона Никитченко пытается влить водку в американских коллег, объясняя, что «мы в России ее всегда пьем», на второй, по случаю завершения процесса, он пытается приставать к молодой американке, развязно хохоча. Тем временем красавчик Алек Болдуин в роли обвинителя от США Роберта Джексона пускает благородную слезу во время заключительной обвинительной речи.

Зато картина Крамера о суде над четырьмя юристами рейха, выносившими смертные приговоры евреям и просто подозрительным людям, с Максимиллианом Шеллом, Спенсером Трейси и Бертом Ланкастером, вышедшая на экраны в 1961 году, оказалась современнее всех более поздних. «Мы ничего не знали», — звучит лейтмотивом фильма. Так уверяют и подсудимые, и местная элита, и простые жители Нюрнберга. «Я в Германии уже месяц, и у меня такое впечатление, что вся страна ничего не знала о том, что творят нацисты», — с горечью говорит судья Хейвуд, присланный из США, в исполнении Трейси. Наивный пафос, которым пронизан фильм, особенно концовка, в которой один из обвиняемых, матерый судья от рейха (Ланкастер), вдруг прозревает и благодарит за справедливый приговор, простителен и даже уместен, учитывая, что это был первый игровой фильм на тему Нюрнбергского процесса. И именно он впервые затронул такую болезненную тему, как коллективная ответственность, которая сейчас среди россиян стала предметом баталий в соцсетях.

В последнем, запрещенном в России «Нюрнберге» вопрос коллективной ответственности за коллективную вину перестает быть вопросом — это уже утверждение. Один из второстепенных персонажей в конце фильма произносит важную для картины фразу: «Знаете, почему это стало возможным? Потому что мы это допустили. Мы молчали до последнего». Мысль не нова, по крайней мере в картине Крамера она — главенствующая, но в условиях нынешней войны звучит как прямое обвинение в адрес целых стран, прежде всего России. 

В фильме Вандербилта есть одно существенное отличие от предыдущих картин про Нюрнбергский трибунал — он не провозглашает победу добра и справедливости над злом. Напротив — он преисполнен пессимизма. Да, зло должно быть сурово наказуемо, но оно слишком многолико, всепроникающе и бессмертно, а любая победа над ним — иллюзия.

История запретов

И под конец — о прокатных удостоверениях. Прокатное удостоверение — это не исключительно российское изобретение, но в форме цензуры, как в России, оно есть только в Индии, Иране и Китае. Система, близкая к российскому «прокатному удостоверению» (обязательное государственное разрешение на показ и возможность запрета), существует и в некоторых демократических странах — во Франции, Великобритании, Ирландии тоже могут запретить фильм к публичному показу, но, во-первых, для этого должны быть сформулированы четкие обоснования (а не как в случае с «Нюрнбергом», «в иных определенных федеральными законами случаях») вроде откровенной порнографии, во-вторых, случаи запретов крайне редки. 

Запрещать фильмы в России, т. е. отказывать в выдаче прокатного удостоверения, начали задолго до вторжения в Украину. Первым фильмом, запрещенным к публичному показу в России по причинам, не связанным с порнографией, в 2006 году стал фильм «Борат» Ларри Чарльза о путешествующем журналисте из вымышленного Казахстана. В Минкульте тогда пояснили, что фильм «содержит материалы, которые некоторому количеству зрителей могут показаться унижающими в отношении некоторых национальностей или религий». Картина сербской режиссерки Майи Милош (2012) «Клип» о девочке-подростке, пустившейся во все тяжкие, обидел чиновников тем, что содержал «нецензурную брань, сцены употребления наркотиков и алкоголя, а также материалы порнографического характера». В 2014-м был запрещен шведский фильм режиссера Даниэля Эспинозы «Номер 44», частично основанный на деле Чикатило. Тогдашний министр культуры Владимир Мединский заявил, что фильм вызвал у него неприязнь из-за исторических неточностей, и пообещал препятствовать «распространению лжи». В картине Гаспара Ноэ «Любовь» (2015) минкультовцам не понравились «многочисленные сцены порнографического характера». История с запретом «Дау» Ильи Хржановского (2019) тянулась очень долго, суд следовал за судом, но победил, естественно, Минкульт — ему удалось доказать, что половина серий фильма содержит порнографические материалы. Другую половину удалось-таки отстоять.

Одним из самых нашумевших стал запрет «Смерти Сталина» Армандо Иануччи, вольная абсурдистская сатира на тоталитарный режим. В 2021-м фильм молодой режиссерки, ученицы Александра Сокурова Марьяны Калмыковой «Доазув/Граница» о протестах в Ингушетии, вызванных передачей ингушских земель Чеченской Республике в 2018 году без законного референдума, чиновники сочли тоже исторически недостоверной и разжигающей национальную рознь. В том же 2021-м Министерство культуры не выдало прокатное удостоверение фильму румынского режиссера Раду Жуде «Неудачный трах, или Безумное порно». Фильм рассказывал историю школьной учительницы, чья интимная жизнь попала в интернет. В 2022-м в России запретили «Жену Чайковского» Кирилла Серебренникова о супруге композитора, страдающей от гомосексуальности мужа. Отдельно хотелось бы отметить печальную судьбу картины «Оковы» чешского режиссера Радима Шпачека в 2010 году. Герой фильма — мелкого пошиба сотрудник чехословацких спецслужб, неприметный мужичонка, маленький, лысый. Он из тех, над кем в школе издевались, кого дразнили, кого били, над кем смеялись. Но сейчас герой работает в могущественной организации и наслаждается властью над людьми. Что так напугало цензоров — понятно из этой короткой аннотации, а если еще и посмотреть на постер фильма — последние вопросы исчезнут.

Перечислять фильмы, запрещенные к показу в России, можно долго — их гораздо больше, чем громких скандалов, вызванных отказами в прокатных удостоверениях. Главные причины запретов — «порнография», «историческая недостоверность», «разжигание межнациональной розни». Какими бы лицемерными ни выглядели поводы, они все же были сформулированы. Случай «Нюрнберга» — другой. Впервые цензоры не удосужились назвать причину вердикта, сославшись лишь на некий федеральный закон, который якобы нарушает фильм. Как в каком-нибудь ночном клубе, куда администрация может не пустить «без объяснения причин». От объяснений, конечно, не легче, но казус «Нюрнберга» — запрет без мотивации — это следующий шаг в сторону классической цензуры, формально запрещенной, и к тотальной политизации не только истории, но и основанного на ней художественного творчества.

Ссылка, которая откроется без VPN, — здесь.